Отрицательное пространство: что отсутствует в современном иудаизме

Той весной, когда я заканчивал школу, наш учитель фотографии пригласил наш класс в галерею. На выставке присутствовало 50 работ: все разного размера, формы, цветового исполнения и текстур. Каждая экспозиция состояла из, собственно, предмета и пустого пространства, окружающего его.

Мое внимание привлек снимок 8x10 дюймов, размещенный в футе над уровнем глаза. Строгость снежных просторов, занимавшая 95% снимка обычно наскучила бы большинству зрителей, но искупительная сила фотографии была загнана в ее нижний правый угол. Три крошечных человечка занимались подледным ловом. Я провел взгляд в лувую часть снимка и заметил яркую голубую ленточку, растянувшуюся по всей фотографии. Выходит, увиденное мной сейчас понравилось кому-то еще.

Присутствие отрицательного пространства необходимо и обязательно каждой арт-работе. Чего стоил революционный шаг Гена Мура в оформлении витрин компании «Тиффани» в 1950х, когда он разгромоздил скученные в одном месте ювелирные украшения, выделяя достаточное количество пространства для каждой отдельной вещи. Тогда, находясь в фокусе своей просторной рамы, воссиять во всей красе смог каждый предмет. Это была действительно революция!

«Отрицательное пространство» - это термин, применяемый в искусстве. Он не означает, что пространство негативно в смысле депрессивности или, как в матиматике, что его вклад в композицию равен числу, меньшему чем ноль. Отрицательное пространство служит тому, чтобы предмет, объект композиции выделялся на фоне контраста.

Отрицательное пространство — это инструмент разграничения. В то время, как предмет является центральным фокусом любой композиции, пустота вокруг него позволит предмету выразиться ярче. Например, начиная новую мысль в сочинении, начать с «красной» строки помогает отразить перемену лучше, чем использование переходного слова или предложения. Такой прием позволяет читателю лучше воспринимать текст и обдумавать прочитанное.

Но будь то арт-работа, человек или движение, они не могут быть полность отражены тем, чем они не являются. Чистое полотно необработанного камня — это незаконченная работа, если отсутствует сам предмет. Отрицательное пространство служит более выгодному отображению того, что существует, то есть — предмета, присутствующего в композиции.

Современное учение иудаизма, особенно в части, касающейся аспектов культурного и социологического, часто определяет себя тем, что отвергает — Иисусом (Йешуа). В настоящее время в понимании большинства евреев единственное, почему они могут назваться евреями — это (вне зависимости от того, следуют ли они за Адонаем, Буддой или вовсе — ничем) — отвержение возможности, что Иисус — для евреев. Но если всякий, являющийся потомком Авраама, Исаака и Иакова (с точки зрения библейского определения) является евреем, включая атеистов, например, то как получается так, что признающий Иисуса еврей — уже не еврей? Почему вера в Иисуса должна быть дисквалификацией?

Еврейский народ был образован Богом. Он избрал Авраама, отца, по-видимому, малочисленного и незначительного народа, чтобы прославиться в них. Еврейский народ мог принести миру Мессию, окончательное спасение. Как еврею, верящему в Иисуса, позвольте мне написать перед Вами картину того, как Иисус вписывается в сюжет всей композиции.

Нам была дана Тора — благой и совершенный Божий закон. Из-за того, что нам не хватило святости, из-за того, что мы были слишком людьми, мы были неспособны исполнить этот закон. Нам нужен был Мессия, связующий нас с Богом. Вместо этог существовала система храмовых жертвоприношений, которая носила временный характер, а в качестве посредника у нас был первосвященник, хранящий место для того, кто навечно объединит еврейский народ и всех остальных с Богом.

Даже первосвященник, прежде чем принести искупительную жертву за народ, первое животное приносил от своего имени. Пролитие крови, заместительная мера за сделанное зло, была необходимой для запечатывания разрыва между нами и Богом. Эта алая струя жизни заполняла углубления на жертвеннике (алтаре), олицетворяя заполнение наших опустошенных, несовершенных сердец. Мы были покрываемы ей на время, становясь белее снега на той любимой моей фотографии.

Божье средство примирения не изменилось с тех пор, когда Храм был стерт с полотна в 70г. от Р.Х. Смерть и воскресение Иисуса за 40 лет до этого события заняли место системы жертвоприношений. Чтобы уравновесить это, возникла скученность еврейского содержания - удушение предсуществовавших законов путем приукрашиваний и внесения новых дополнений. Эти новые правила оказались клубком из форм и линий без определений (отрицательного пространства), часто — и без библейского контекста. В книге «Обращение в иудаизм: история и анализ» Бернард Бамбергер (Bernard Bamberger, Conversion to Judasim: A History and Analysis) размышляет об этом сложившемся затруднительном положении: «У нас появилось множество евреев без иудаизма».¹

Но какого именно иудаизма? Версии современного, привязанного к правилу или библейского, основанного на Мессии?

Мессия, Йешуа, наш вечный первосвященник, пришел для того, чтобы исполнить Закон (Матфея, 5:17), а не добавить еще больше правил. Йешуа пришел как вечное решение проблемы нашей греховности, в то время как жертвы животных были лишь временными. Только Он может утолить голод наших сердец, из-за которого мы остаемся незавершенными. Еврейские Писания (Танах) указывают на Йешуа; а Новый Завет становится той необходимой деталью, расположенной в одном из ключевых углов полотна Танаха.

Многие современные евреи не следуют ни еврейским Писаниям, ни еврейской религии. Иудаизм не синонимичен еврейству. Современному иудаизму не хватает Иисуса; евреям же не обязательно оставаться без Него.

Удивительно, что у моей любимой фотографии и моей веры в Йешуа-Мессию есть два сходства: яркое содержание и, конечно, отрицательное пространство. В искусстве в этом отрицательном пространстве всегда что-то присутствует, но является второстепенной деталью, часто это что-то нерезко, потому что его назначение — дать главному объекту звучать громче, выразительней. Если бы мы расположили на полотне иудаизм, то фоны культурный, раввинский и системы жертвоприношений были бы задниками нашего полотна; а в углу, максимально отчетливым находилось бы библейское исполнение, воплощение нашей веры — Мессия Йешуа, действительно достойный быть центром картины.

¹Bernard Bamberger, "Conversion to Judaism: Theologically Speaking." In Conversion to Judaism: A History and Analysis, edited by David Max Eichorn (New York: Ktav, 1965), p. 185.